Гость @ 163861
Вход | Регистрация

Рассказ - O-zero. Часть 1

Рассказ O-zero. Часть 1


Пот тек со лба, солью выедая глаза, струйки лились по щекам и плутали хоть и в редкой, но всё же составлявшей мою гордость щетине; с подбородка капало на взмокший тельник со стильно оборванными рукавами, в труселях же, под бывалыми джинсовыми шортами, варилось вкрутую моё двадцатидвухлетнее хозяйство. Сидевший напротив меня, покрытый крупными, подрагивающими от движения поезда, каплями пота, Стас время от времени пытался приоткрывать тугое окно и высовывать туда свой облупившийся на неожиданно жарком для наших краев июльском солнце, дважды сломанный в боксерской секции нос, однако ехавшие на дачи тетки в панамах тут же шикали на него — не положено. В конце концов он бросил эти попытки, оглядел суровых дачниц взглядом, говорившим, что это они сами его спровоцировали и стащил сопротивлявшуюся, насквозь промокшую майку. Торс его засверкал, как на соревнованиях культуристов; дурацкие, оставшиеся от лямок светлые полоски на плечах все еще выдавали его любимый летний наряд.

Я невольно залюбовался. Не, вот ведь бычара наглый, не зря его девки любят

.

Захотелось избавиться от пропотевшего тельника, но по сравнению со Стасом хвастаться мне было особо нечем — так, редкие походы в находившуюся в подвале моего дома тренажерку, куда меня без абонемента пускает работающий там тренером сосед за то, что я делюсь с ним вайфаем. Ну, зато мордаха у меня симпатичней.

— Слышь, Ру, скоро к Антоновке подъедем, там электричка двадцать минут стоит, — поскреб подмышку Стас, — предлагаю или за пивасом или окунуться. А лучше — и то, и другое.

— Давай ты за пивом, а я купаться, — улыбнулся я, — иначе можем не успеть.

Успели всё: Стас, с воплями об уходящем поезде растолкав покачивавшуюся в сонном мареве очередь у привокзального магаза, выхватил из рук продавщицы две больших бутыли «Охоты крепкой»; сдачей благородно побрезговали и тут же, с криками сбрасывая с себя на бегу вещи, врешетились в благословенные воды озера Банное. Кажется, это было лучшее, что произошло со мной за последнюю неделю, как раз с того момента, как Стас позвал меня в поход.

Мокрые трусы пришлось снимать уже в тронувшемся поезде, раскорячившись в пропахшем мочой промежутке меж вагонами; сперва Стас караулил дверь со стороны тамбура, а после поменялись. Я закурил у окошка и прозевал какую-то бешеную тетку, распахнувшую дверь как раз в тот момент, когда мой товарищ светил там белой жопой; пришлось получить от школьного друга законных пиздюлей.

Дальше ехали уже веселее, передавали друг дружке хранящую прохладу бутыль, с кайфом глотали освобождающее от последних, оставшихся в городе забот, пиво. А то, что панамам это не нравилось — ну и наплевать на них, я и так весь год был хорошим мальчиком, дед Мороз за это мне ничего не принес — прокинул, так пусть хоть его подруга баба Жара подарит три отвязных денька по окончании сессии. А панамам придется довольствоваться тем, что я, надев шорты на голое тело, не растопыриваю ноги как Стаска, беззастенчиво вываливший свои волосатые яйца на всеобщее обозрение.

— Короче, Михей с Паштетом точно едут, Леха под вопросом — ему бабку с дачи в город отвезти надо, так что может и не успеть; они все прямо с дачи ехать собираются; Пиксел хочет свою новую телку взять, но она пока брыкается, говорит, что я, в лесу, что ли, в туалет ходить буду? И его одного пускать не хочет, — информировал меня Стас, проглядывая в мобильнике новые сообщения, — А я ему говорю, спиздани, что у нас биотуалет с собой, раз так охота с ней в одной палаточке время провести... в одном, так сказать, спальничке... — Стас, довольный собой, подмигнул мне.

— Другие-то девочки будут? — спросил я максимально безразличным тоном.

— Если ты про Анжелку, то это дохлый номер. Забудь уже, Ру.

Старые друзья плохи тем, что всё про тебя знают.

— Не Ру, а Руслан Александрович, — холодно сказал я.

Стас оторвался от мобилы и посмотрел на меня с терпеливой нежностью, как мог бы смотреть старший брат на любимого, но глупого и ерепенистого младшего. Хоть мы с ним и были одногодки, я всегда воспринимал его как старшего — он был крупнее, сильнее и как-то взрослее, третий год уже совмещал учебу с ночной работой слесарем в автобусном парке — в отличие от протиравшего родительскую шею меня. Стас придвинулся поближе, и, положив руки на мои коленки, заглянул в глаза пьяным, медовым взглядом.

— Для меня вы, Руслан Александрович, всегда будете Крошкой Ру, уж как с четвертого класса повелось. А по этой блядище сохнуть глупо, хотя сиськи у нее, конечно... — Стас поймал мой негодующий взгляд, и, давясь от смеха, картинно заткнул себе рот. — Найдем мы тебе пару, не кисни. Сам еще будешь от баб надоедливых бегать. Вот может в походе и найдется кто!

На очередной остановке панамы, с кудахтаньем подхватив свои корзины, потянулись к выходу; мы довольно переглянулись и вытянули голые, не успевшие пока толком обветриться ноги на противоположные сиденья, валетом. Стас приоткрыл окошко. Жизнь явно налаживалась. Открыли вторую бутыль и скоро организм дал понять, что пора оросить рельсы пивом, уже отдавшим нам свою беззаботность.

По возвращении в вагон нас ждал сюрприз — на нашей лавке, расстелив на коленях кусок цветастых обоев, заворачивали куски вареной курицы в тонкий лаваш два коричневых гастарбайтера неопределенной национальности. Замусоленная, в пятнах от краски и мазута, пропахшая застарелым, ощущаемым за пару метров потом, рабочая одежда ничуть не мешала аппетиту, с которым они предвкушали обед. Тот, что был с курчавой бородой, поднял на нас печальные карие очи, улыбнулся, показав нуждающиеся в стоматологе зубы, и жестом пригласил подсаживаться. Тот, что был в едва прикрывавшей макушку черной шапочке, дал понять, что не возражает.

— Черные, вот везде они, жопу поднимешь на минуту, а они тут как тут, — шепнул я Стасу с брезгливостью, — они нас, видите ли, приглашают. Они, видите ли, не против!

— А ничего, что это наши места? — для уверенности положив Стаске руку на плечо, громко возмутился я. Вообще-то я не склонен лезть на рожон, однако пиво дарит не только беззаботность, но и смелость... Ехавшие на соседних лавках пассажиры, которых я как бы призывал в свидетели, демонстративно сделали вид, что их это не касается.

— Э, ты этот поезд купил, да? — бородач воздел блестящие от куриного жира ладони к небу, — Где твой билет места написано? Зачем такой наглый? Садись, тут всех место хватит.

Его подельник убрал с противоположной лавочки старую спортивную сумку, из которой торчали заляпанные краской палки — видимо, ручки инструментов, — и указал на освободившееся место волосатой ручищей. Стас глянул на меня — дескать, не ершись, давай уже сядем.

Я подошел к расплывшимся в кривозубых улыбках гастарбайтерам, по очереди сдернул с полок наши со Стаской рюкзаки и демонстративно, не обращая внимание на цоканье языков и «вай-вай, какой гордый э», прошел в тамбур. Стас прошел за мной.

Мы молчали, сидя на рюкзаках друг напротив друга. Стас смотрел на меня так, что было видно — он со мной не согласен, и поддержал меня лишь потому что дружба — дело такое, куда уж тут денешься. Я стал что-то говорить про засилье черных. Стас слушал меня с ухмылочкой.

— А я знаю, почему ты так взбеленился, — вдруг сказал он, утрамбовывая задом рюкзак, чтоб поудобней сиделось, — это из-за Анжелки и её нового хахаля, да ведь? Как его там — Заур?

— При чем здесь вообще это? — я почувствовал, что почему-то вдруг охрип, — да насрать мне на неё и на всех её ебарей — Зауров, Махмудов и перед кем там она теперь ноги раздвигает! Её для меня больше нету! Всё! Сел в поезд и уехал! И в окошко на прощанье не поглядел...

Сердце прыгало, шумно стучась о ребра. Щеки предательски покраснели. Голос осип.

— А ты, Стаска, сволочь, что напоминаешь, — добавил я, отведя глаза к мелькающим за мутным стеклом березкам.

Стас встал, ногой ...

 

придвинул свой рюкзак вплотную к моему, плюхнулся на него и заграбастал меня в свои потные, скользкие объятья. Я чуть порыпался, а потом поддался, вздохнул и уткнулся горячим лбом ему в грудь. Стас потеребил мои вихры.

— И никуда ты пока не уехал, дурила, просто бегаешь по вокзалу перед ней и кричишь «чух-чух-чух, я в поезде, прощай, мне на тебя наплевать!» — произнес он, сухо приложив губы к моей макушке, чтобы смягчить эту неприятную для меня правду, — Я, может, тебя и в поход взял нарочно, чтоб ты отвлекся... А тебя вон и тут не отпускает. На таджиков накинулся, ебать-колотить! Ты их вообще не разбираешь, что ли?...

— Кого не разбираю? — шепнул я ему в грудь, прекрасно понимая, о чем он.

— Черных, кого еще. На стройке всё больше таджики, а Заур — он азер ну или армянин там, по имени судя... хачик короче, Кавказ, — терпеливо растолковывал Стас, поглаживая мне волосы, — эти всё больше по торговле... Ты в лицо-то его видел?

— Нахуй мне надо, — огрызнулся я.

***

На лодочной станции Стас долго выбирал подходящую лодку — та, видишь ли, протекала, а у этой — треснувшая уключина. Видимо, работа в автопарке делает свое дело, думал я, глядя, как он не без ловкости перепрыгивает из одной лодки в другую, зачем-то постукивая веслом по бортам. Я слонялся по пристани, время от времени толкая носком кеда какую-нибудь посудину, чтобы показать окружающим, что тоже вроде как при деле.

Лодка наконец была выбрана — пошарпанная, с криво нацарапанной на корме надписью «O-zero»; я вскользь заметил Стасу, что тут есть и погламурней, однако он заявил, что эта — самая ходкая и почти не течет.

Пока мы затоваривались в скудном местном магазе, Стасу пришла смска от Паштета — тот писал, что их компания уже подплывает к острову — они, разговлявшиеся три дня на михеевой даче, вышли со своей стороны Озера. К смске прилагались GPS-координаты стоянки.

Когда Стас оттолкнул лодку веслом от дощатых мостков, солнце, переплавляя голубое небо вокруг себя в золотое, душное, колышущееся марево, уже начало медленно спускаться к идеально ровной глади Озера, глади, простиравшейся далеко — куда только хватит глаза, горизонтали, кое-где лишь нарушаемой устремленными ввысь островными соснами.

— Пиздец ведь красота, скажи? — Стас, активно поработав веслами с полчаса, вскочил на корму и, ловко освободившись от шортов, ужасно довольный, что этот момент таки настал, что вот оно, счастье — сверху тебя солнце, снизу тебя вода, прозрачная настолько, что можно увидеть мальков, плывуших в пяти метрах, у самого дна — захохотал, переполняемый этим ощущением, и — дэнж-дэнж-дэнж — сделал вид, как будто он запиливает на гитаре какой-то тяжеляк, хватая воображаемые на месте немаленького босого члена струны, после чего, спружинив икрами, спиной рухнул в Озеро.

— Дай руку, мне так не выбраться... — лукаво произнес он, вдоволь нафыркавшись у борта лодки. Я протянул руку. Стас схватился на нее одной рукой, другой вдруг сцапал мое предплечье; упершись ногами в борт, чуть приподнялся, держа меня железной хваткой, и со счастливым хохотом — и моими матюгами — выдернул меня из лодки.

— Сдурел, у меня всё наше бабло в карманах! — заорал я, мутузя его под водой ногами.

— Где-где-где? — хохотал Стас, расстегивая под водой мои шорты, подныривая, стаскивая их с незагарелой попы, кидая, промокших, на дно лодки, — Солнышко всё высушит, пока гребем, вона как шпарит...

— А если б у меня мобильник был в шортах, дебилушка? — продолжал я негодовать.

— Ру, ну зачем сразу дебил-то, — улыбнулся Стас, — а то я не видел, как ты его на рюкзак положил.

***

До острова плыли мы часа четыре, но долго так вышло, пожалуй, оттого, что купались мы фактически всю дорогу. Стас аккуратно разливал по пластиковым рюмкам водку; тут же, на корме, была открыта стеклянная банка с китайскими грибами, нагло поименованными на этикетке «Маслятами», после церемонии наполнения рюмок мы с ором, голые, прыгали в воду, и, вдоволь набарахтавшись, подплывали к корме, произносили тосты о любви и дружбе, выпивали и закусывали, по очереди вылавливая пальцами из банки скользкие, не желающие вылезать грибочки.

Остров приближался темным, затейливым пятном — сверху до крови царапали алое вечернее небо верхушки сосен, тут же приглаживали царапины мягкие кроны берез, снизу угловатые скалы сливались с собственным отражением в плотной, отливающей металлом воде. В глубине пятна светил огонек костра. Доносящееся до нас улюлюканье говорило о том, что островитяне заметили нас, и, кажется, рады этому. Когда мы подошли поближе, я смог различить три силуэта: два невысоких, крепко сбитых, орущих веселые непотребности — это явно были очертания Паштета и Михея — жизнелюбивых, неразлучных друганов, походников и пьяниц, «наших хоббитов», как мы со Стасом называли их меж собой; третий же, стоящий чуть в стороне, — высокий, плечистый, статный, мной не идентифицировался.

Хоббиты кинулись встречать нас: один (кажется, Паштет), раскрыв руки для объятий, голося, поперся нам навстречу, ступая по дну, второй (кажется, Михей), прыгнув с камня вводу, поспешил к нашей лодке вплавь.

Они были пьяные, мокрые и хотели обниматься. Стас, затащив хоббитов в лодку и по-быстрому выпив с ними по рюмке, пришвартовался к замшелому камню, у которого уже стояла неразобранная михеева байдарка. Пошатываясь, мы выбрались на землю. Если плыть голым со Стаской меня не смущало, тем более что голыми были мы оба, то в обществе ребят мне всё же захотелось одеться; я открыл свой рюкзак и, нагнувшись, стал искать в нем плавки.

Вдруг попа почувствовала легкий шлепок. Я обернулся, думая, что это прикол кого-то из любящих незатейливые шутки хоббитов.

Чернявый, незнакомый парень, протянул руку и, обнажив белые, светящиеся в надвигающемся сумраке зубы, с легким акцентом произнес:

— Заур!


KatStat.ru - Топ рейтинг сайтов
Купить рекламу 5 руб.

© Nice file

Онлайн: 0 / 11